(no subject)

Давно сюда не пишу (хотя френдленту регулярно читаю), но продублирую кое-что. На днях не удержался и перевел колонку редактора из нового номера «Шарли Эбдо», да-да, той самой газеты. На мой взгляд, в этой статье всё сказано.

ЕЩЁ БУДУТ «ДА, НО»?

За прошедшую неделю атеистическая газета «Шарли» совершила больше чудес, чем все святые и пророки вместе взятые. Больше всего мы гордимся тем, что вы держите в руках газету, которую мы всё-таки сделали — вместе с теми, кто делал её всегда. А рассмешило нас больше всего то, что колокола собора Парижской Богоматери звонили в нашу честь… За прошедшую неделю во всём мире «Шарли» смог сдвинуть не только горы. За прошедшую неделю у «Шарли» появились новые друзья (про это прекрасно нарисовал Виллем). Анонимы и мировые знаменитости,  простые люди и богачи, неверующие и религиозные сановники, искренние люди и лицемеры, те, кто останутся с нами на всю жизнь, и те, кто заглянули в гости мимоходом. Сегодня мы принимаем всех, у нас нет ни времени, ни сил устраивать отбор. Но это не значит, что нас можно одурачить. Мы от всего сердца благодарим миллионы простых граждан и представителей организаций, которые на самом деле на нашей стороне, которые искренне, до глубины души чувствуют себя «Шарли» — они узнают себя в этих строках. А остальные пусть идут в жопу, хотя им-то как раз наплевать...

Но один вопрос нас всё-таки мучает: исчезнет ли наконец из интеллектуального и политического лексикона мерзкое слово «секулярист-фундаменталист»? Перестанут ли наконец выдумывать хитроумные семантические выверты для того, чтобы одинаково называть убийц и их жертв?

Последние годы мы чувствовали себя в одиночестве, когда своими карандашами пытались отразить откровенные низости и псевдоинтеллектуальные уловки, которые бросали прямо в лицо нам и нашим друзьям, защищавшим секуляризм: исламофобы, христианофобы, провокаторы, расисты, безответственные, подливали масло в огонь, так вам и надо… Да, мы осуждаем терроризм, но. Да, угрожать жизни карикатуристов нехорошо, но. Да, жечь газету — это плохо, но. Мы всё слышали, и наши друзья — тоже. Зачастую мы старались смеяться над этим, потому что веселиться мы умеем лучше всего. Но сейчас нам хотелось бы посмеяться над чем-то другим. Кровь Кабю, Шарба, Оноре, Тинюса, Волински, Эльзы Кайя, Бернара Мариса, Мустафы Уррада, Мишеля Рено, Франка Бринсоларо, Фредерика Буассо, Ахмеда Мерабе, Клариссы Жан-Филипп, Филиппа Браама, Йоана Коэна, Йоава Хаттаба, Франсуа-Мишеля Саады ещё не высохла, когда Тьери Мейсан объяснял своим поклонникам на Фейсбуке, что произошедшее было плодом иудейско-американско-европейского заговора. Там и сям гурманы кривились из-за воскресного марша и изрыгали извечные словесные выверты, нацеленные на то, чтобы открыто или закамуфлировано оправдать терроризм и религиозный фашизм, возмущаясь заодно тем, что люди чествуют полицейских — ведь они-то приравнивают их к СС. Нет, в этой бойне не было «менее несправедливых» смертей. Франк, убитый в офисе «Шарли», и все его коллеги, погибшие за эту варварскую неделю, умерли, защищая идеи, с которыми, возможно, даже не были согласны сами.

Мы всё-таки постараемся сохранять оптимизм, хотя сейчас для этого не лучшие времена. Мы будем надеяться, что, начиная с 7 января 2015 года, непоколебимая поддержка секуляризма станет для всех чем-то самим собой разумеющимся, что люди наконец перестанут из-за своего положения, из-за предвыборного расчёта или из-за трусости оправдывать и вообще допускать коммунитаризм и культурный релятивизм, потому что они ведут только к одному — к религиозному тоталитаризму.  Да, израильско-палестинский конфликт — это факт; да, международная геополитика — это цепь уловок, махинаций и интриг; да, социальное положение тех, кого во Франции называют «население мусульманского происхождения», глубоко несправедливо; да, с расизмом и дискриминацией нужно бороться без передышки. К счастью, существуют различные инструменты решения этих серьёзных проблем, но ни один из них не поможет достигнуть цели, если не будет действовать секуляризм. Не позитивный секуляризм, не инклюзивный секуляризм, не ещё какой-нибудь секуляризм, а секуляризм — и точка. Только он, поддерживая идею универсальности прав человека, позволяет воплощать в жизнь равенство, свободу, братство, сестринство. Только он допускает свободу совести — свободу, которую более или менее открыто (в зависимости от своего маркетингового позиционирования) отрицают все религии, как только покидают узкую сферу личной жизни и вступают в сферу политическую. Только он, как бы иронически это ни звучало, позволяет верующим и всем остальным жить в мире. Тот, кто утверждает, что защищает мусульман, соглашаясь с тоталитарным религиозным дискурсом, на самом деле защищает их палачей. Первые жертвы исламского фашизма — сами мусульмане.

Все миллионы безымянных людей, все организации, все главы государств и правительств, все политики, интеллектуалы и медиаперсоны, все религиозные сановники, которые за эту неделю объявили «Я — Шарли», должны понимать, что это значит ещё и «Я — секуляризм». Мы уверены, что для большинства тех, кто нас поддерживает, это само собой разумеется. Остальные пусть выкручиваются сами.

И последнее, но не менее важное. Мы бы хотели передать послание папе Франциску, который тоже «Шарли» на этой неделе: мы согласны, чтобы колокола собора Парижской Богоматери звонили в нашу честь только в том случае, если звонить в них будут девушки из «Фемен».

Жерар Биар

(no subject)

Ребята и зверята так играют в игры:
Ребята убегают, а зверята их кусают в икры.
И снова, и снова. Еще не устал бежать?
Терпи и беги, ты же не можешь не играть.

Ты же не можешь остановиться, погладить по холке,
Из подушечек лап вынуть стальные иголки,
Прислушаться к лаю, мурлыканью или ворчанию...
Ты же не можешь смириться с молчанием.

Ты — человек, Царь Зверей, но ты обречен
Убегать от своих подданных день за днем
В надежде побольше понять до мига, когда
Забавной зверушкой станешь ты сам.

Бежать.
Догнать.
Кусать.
Простить.
Понять.
Вдыхать.
Испить.
Убить.
Любить.
Рыдать.
Скулить.
Молчать.
Бежать.

«Эй, жертва, послушай меня,
Эй, ну, не беги, ну что ты опять...
Ты пойми, я не имею ни против, ни за,
Я не имею ничего, даже себя,
Только  «ты» и «бежать».
Разве я виноват?
Разве ты виноват?
А кто виноват?
Все так.
Все было так,
Все будет так.
Теперь убегай — идет охота на тебя».

Зверята и ребята так играют в игры:
Кто-то кого-то кусает за икры,
Кто-то плачет, кто-то смеется, кто-то вздыхает...
И снова, никто ничего не понимает.

(no subject)

Кто там стоит за спиной?
Нет, не подходи.
Нет, не уходи.

Кто там играет со мной?
Нет, не таись,
В этой игре не победить.

Кто там смотрит в глаза
Изо всяких зеркал?
Подмигни,
Хоть раз подмигни.

Кто там знает меня
Лучше, чем я сам?
Объясни,
Почему ты один,
Почему я один.

Кто там мне на ухо шепчет
Секреты
Про жизнь
И все такое прочее?
Молчи,
Мне не хочется знать.
Мне хочется понимать.

Кто там, отражаясь
В шаре,
Согревает,
Обещает дождь?
Почему ты так на меня похож?

Чашка гаснет.
Пора.
Ну, здравствуй, я.

(no subject)

Ты где-то.
Я где-то.
Неужели нам больше не о чем?
Вино на обоях поблекло,
Железный человек на прежнем месте,
Безумная осень сменилась невнятным летом.

Кофе не стал вкуснее,
Я не стал честнее,
Я не стал умнее,
Может быть, стал смешнее.

Каждое утро воздуха становится меньше.
Это не страшно, потому что настанет вечер.
Даже матрасы время лечит.

На лавках — мягко,
Под деревьями — нервно,
Нет зажигалки — жалко.

Чужие игрушки нами играют,
А интернет — не доверяет.
«Мне пора, встретимся вечером, зая».

Слишком быстро.
Слишком просто.
Слишком беспечно.

Ты где-то.
Я где-то.
Жаль, что нам больше не о чем.

(no subject)

Улыбается — скалит зубы,
Говорит: «Вернулся? Только не думай,
Что я изменился. Только не думай».

Закрывает глаза: «Иди куда хочешь,
Мне все равно, мне даже проще,
Зачем мне люди? Есть парки и рощи».

Смягчается, сияет окнами:
«Ладно, я знаю, без меня одиноко,
Оставайся на ночь, а дальше посмотрим».

Просыпается, смотрит недоуменно:
«Пора уходить, у меня сегодня смена,
Давай по кофе и без откровений».

В обнимку с другими хохочет:
«А что же ты думал? С ними мне проще.
Ты никогда не был моим, я знаю точно».

Пузырится шампанским, пахнет сосиской в тесте:
«Зачем ты пришел? Здесь не услышишь лести.
Тебе здесь не рады, ты — неуместен».

Умирает. Угрюмо на ухо шепчет:
«Уходи. Но не думай, что время лечит.
Ты еще встретишь меня, тогда станет легче».

Воскресает и восклицает бодро:
«Проснулся уже? Пора на работу.
Слишком уж долго ты жил беззаботно».

Смотрю на двери, закрытые строго,
Кричу, прежде чем снова в дорогу:
«Я тебя люблю, я тебя ненавижу, мой город».

(no subject)

Безумные дни,
Безумные ночи,
Когда ничего
Но — очень:
Страшно, страстно, странно...
Встаем и ложимся рано,
Носим плавки в карманах,
Едим ананасы в пиве.
И, кажется, дышим почти счастливо.
Кажется, дышим.

Бессонные дни,
Бессонные ночи,
Когда никого,
Но — срочно:
Опасно, неясно, напрасно...
Круги под глазами не красят,
Но время не в нашей власти —
Обгоняет, спешит в убежище,
А мы держим за спиной колюще-режущее.
Кажется, держимся.

Последние дни,
Последние ночи,
Когда всё, что
Есть — многоточие:
Грустно, смешно, незаконченно.
Смотрим в глаза, остальное — побочно:
Тупая боль в сердце, следы от пощёчин.
Забыли, что было, чего не было — тоже.
А мы чувствуем друг друга, кажется, кожей.
Кажется, чувствуем.

(no subject)

можно тебя надкусить, укусить, раскусить?
можно тебя попросить, расспросить, допросить?
можно с тобою быть или не быть?

надкуси меня, укуси, раскуси.
этот крем, что внутри,
слишком белый и сладкий, чтобы быть правдой.

попроси меня, расспроси, допроси,
я буду плакать горячим эспрессо,
но ничего не скажу — ты же знаешь, я не из этого теста.

эти слои не развернуть и не отследить.
мифы в ушах отвлекают от грустной бравады.
эти ракеты нам не помешают любить.
хорошо, что темно и не видно, какие мы слабые.

встань за спиной,
я затылком коснусь горячего лба.
мы с тобой никогда не сможем стать ближе.
как мне жаль, что ты не понимаешь меня.
как хорошо, когда мысли спускаются ниже.

«если мы выживем этим летом», —
обещает певица ракета, —
«с нами уже ничего не случится».
мы изучаем друг в друге напряжённые лица,
пока другие ракеты ей вторят
синусоидальным хором.

смешно, как мы быстро привыкли ничего не бояться,
кроме себя самих.
смешно, как я устал повторяться
в своей неправильной любви.

(no subject)

У меня некое весеннее киноманское обострение: за последние две недели я посмотрел фильмов раза в три больше, чем за предыдущий год, то есть целых 12 штук. Попутно обнаружил, что на любимый некогда восточноевропейский артхаус меня совсем не тянет, поэтому заполняю лакуны в классическом триллере и хорроре.

А сегодня вдруг посмотрел совсем свежий фильм израильского режиссера Ари Фольмана — «Конгресс». Фильм понравился, хоть и без потрясений, а мне захотелось почитать, что о нём пишут зрители. Ох, лучше бы я этого не делал... Люди теперь могут только глотать, если положить в рот кусок непережёванной пищи — подавятся.